Иван Аврамов - Алиби от Мари Саверни

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Иван Аврамов - Алиби от Мари Саверни, Иван Аврамов . Жанр: Криминальный детектив. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале fplib.ru.
Иван Аврамов - Алиби от Мари Саверни
Название: Алиби от Мари Саверни
Издательство: -
ISBN: нет данных
Год: -
Дата добавления: 18 декабрь 2018
Количество просмотров: 209
Читать онлайн

Помощь проекту

Алиби от Мари Саверни читать книгу онлайн

Алиби от Мари Саверни - читать бесплатно онлайн , автор Иван Аврамов

Иван Аврамов

Алиби от Мари Саверни

УКУС ФЕИ. Повесть

ГЛАВА I

В лифте пахло женщиной, зашедшей с мороза.

Сам лифт был дрянной, старый, исцарапанный вдоль и поперек, украшенный сплошь непотребным графитти, но вот запах в нем стоял изумительный, такой, что идет от нахолодавших волос с чуть приметной примесью тонких духов, от схваченных румянцем щек, от чистого молодого тела с его млечной свежестью.

По крайней мере, так показалось Олегу Лободко, который с некоторым сожалением вышел из лифта на шестом этаже. Чувство, подобное тому, когда не хочется выходить из теплого автобуса — ехал бы себе и ехал куда-то вдаль, когда жаль прощаться с приятной компанией и торопиться домой, когда не хочется покидать цветущую лесную поляну…

А еще ему плохо верилось, что в одной из квартир на этом самом шестом этаже найден мертвым человек, ушедший из жизни не по своей воле…

* * *

— Можно подумать, что мы не в Киеве, а в каком-нибудь Палермо, — проворчал майор Лободко, пристально всматриваясь в человека, который удобно расположился на старинном резном, явно антикварном стуле. Человек был окончательно и бесповоротно мертв. Его задушили тонким, необычайно прочным, как сицилийская гаротта (правда, какова она, эта знаменитая гаротта, Лободко не знал — видел в итальянских фильмах, читал), шнуром, скорее всего синтетического происхождения, о чем свидетельствовала очень тонкая багровая полоска на шее.

Спинка стула едва достигала мертвецу до плеча, значит, тому, кто его задушил, сделать это было удобно — зашел сзади, накинул удавку, затянул. Мужчина, который встретил смерть, не стоя, а сидя, был немолод — лет под шестьдесят или даже больше.

В квартире все перевернуто и разбросано — убийца явно что-то искал. Деньги? Драгоценности? Или какую-то важную для себя бумагу? Скорее всего, последнее. На это указывало и то, что золотой перстень-печатка по-прежнему украшал безымянный палец правой руки покойного, а в ящике письменного стола, где порылись тоже основательно, разбросаны полторы тысячи гривен — пятнадцать «стольников». Не ахти, конечно, какая сумма, но все же…

Искали что-то другое, такое, видимо, которое владелец этой двухкомнатной квартиры на Печерске, привилегированном, когда-то для «белых», а теперь просто для богатых людей, районе Киева, мог хранить в бесчисленных папках с рукописями, газетными и журнальными вырезками, фотографиями, ксерокопиями, между страницами книг. Их и в гостиной, и в спальне было много. Разнокалиберные тома наверняка бегло листали, пытаясь что-то из них выудить, и в спешке, в раздражении бросали на пол — не жалея, как попало.

— Убийца пробыл здесь порядком времени, — заметил старший лейтенант Михаил Солод. — Чтобы устроить такой грандиозный кавардак, одного часа маловато. Все перевернул вверх дном… Целую ночь, что ли, искал?

В спальню, которая одновременно служила покойнику и кабинетом, заглянул участковый инспектор Виктор Столяренко.

— Олег Павлович, никаких видимых следов взлома или работы отмычкой не обнаружено. Одно из двух: либо хозяин сам открыл дверь убийце, либо у того были ключи. Вывод напрашивается такой: Тимофей Севастьянович Медовников впустил к себе в дом знакомого человека. Может, весьма близкого, очень близкого. Люди в таком возрасте, знаете ли, чрезвычайно осторожны, опасливы.

— Весьма или очень близкого — отпадает, — возразил Лободко. — Я бы, Виктор, с тобой согласился, если бы не эта штука, — он показал участковому бутылочку с розовыми таблетками, которую зажал большим и указательным пальцами. — Это лекарство я нашел здесь, в ящике письменного стола, оно у Медовникова всегда было под рукой.

Столяренко подошел ближе, прочитал — «Манинил-5», пожал плечами:

— Не понимаю, как это соотносится с личностью убийцы.

— Очень просто, — усмехнулся майор. — Это лекарство для диабетиков — второй тип, инсулинонезависимый. Принимают его каждый день, дозу, разумеется, определяет врач. Правда, говорят, манинил снижает мужскую потенцию.

— Вы… страдаете диабетом? — сочувственно спросил Столяренко.

— Нет, — засмеялся Лободко. — Сахар у меня в норме. Дядя болеет, он и просветил. Но какое, говоришь, отношение это имеет к делу? А давай-ка пройдем на кухню…

Кухня как кухня: кафель плюс обои, холодильник, газовая плита, стол, стулья.

Лободко подвел участкового к столику, на котором стояла початая бутылка армянского коньяка, две рюмки, из которых его пили, коробка шоколадных конфет «Венецианская ночь», тарелка с аккуратно нарезанными дольками сыра.

— Видите? Даю голову на отсечение — Медовников сидел вот тут, слева. И не взял ни одной конфеты — все гнезда с его стороны заполнены, он к сладостям даже не прикоснулся. Его визави съел четыре конфеты — гнезда пусты, верно? Хозяин квартиры закусывал сыром, — Лободко подошел к новому импортному холодильнику, открыл дверцу, — из собственных припасов, да вот вам и кусок «Белозгара», от которого он нарезал на тарелку… Думаю, даже уверен, тот, кто пришел к нему в гости, принес с собой коньяк и конфеты, не зная, не догадываясь, что Медовникову сладкое противопоказано. Значит, знакомы-то они знакомы, но не накоротке…

— Олег Павлович, а что, если и коньяк, и конфеты выставил хозяин? Держал про запас? Для хороших, так сказать, людей?

— Вряд ли, — покачал головой майор. — Сладкая жизнь для тех, кто еще хочет пожить, весьма опасна, они ее отсекают от себя. Стараются держаться подальше от конфет и тортов, чтобы не возникало соблазна. Кстати, Виктор, разузнай в районной поликлинике, стоял ли у них на учете Медовников, как диабетик. Странное все-таки убийство: деньги на месте, шмотки тоже вроде бы, впрочем, супермодником этот пожилой господин явно не был, очень неплохие пейзажи середины прошлого века тоже висят на стенах, а все вокруг — вверх тормашками, словно искали какой-то очень важный документ, крайне важную бумагу… Или небольшую вещичку…

— Да, похоже на это, — охотно согласился Столяренко…

* * *

Опрос соседей на первых порах ничего не дал — никто не видел того, кто пришел в гости к Медовникову, который, как установила судебно-медицинская экспертиза, умер от асфиксии примерно между девятью и десятью часами вечера. Если учесть, что на дворе стоял декабрь, и это был достаточно поздний вечер, когда люди, отужинав, садятся к телевизорам и не выходят за пределы собственного звукового поля, надо сказать, что и стены этого довоенной постройки дома картон не напоминают, никто ничего и не услышал. Собственно, шума как такового, вероятно, и не было. Разве хрип или безмолвный ужас человека, которого душат, имеют что-то общее с криками жертвы, которую полосуют ножом, или воплями о помощи?

Итак, что пока проступило на белой фотобумаге начинающегося следствия, только что утопленной в раствор проявителя? Медовников был маститым краеведом, пожалуй, лучшим среди тех немногих, не более семи-восьми, своих коллег, успешно занимающихся историей украинской столицы. Активно печатался в популярных, самых тиражных газетах и журналах, его перу принадлежал ряд краеведческих, высоко оцененных критиками и читателями книг. Он знал практически все, если не буквально все о старых улицах и переулках Киева, его домах, фонтанах, скверах, исторических зданиях, уже снесенных или пока еще не тронутых девятым валом, конечно же, необходимого, оправданного, но часто неуправляемого строительного бума, за гадостями которого отчетливо вырисовывались как безголовая городская власть, так и те, кто хотел по максимуму выжать выгоду из каждого поистине золотого квадратного метра столичной земли.

Краеведы, как и фотокоры, Лободко знал это по рассказам знакомых журналистов, друг друга переносили плохо, хотя и старались этого не показывать. Общались, конечно, но только в силу необходимости — каждый в душе считал, что лишь его знание Киева, почерпнутое из архивов, литературных и прочих источников, наиболее полно и безошибочно. Профессиональными секретами делиться никто не любил. Если обычные ученые работают, как правило, в большом коллективе, то исследователи старины — волки-одиночки.

Так что «друзья»-коллеги, с досадой подумал Лободко, вряд ли расскажут о покойном что-нибудь путевое — даже с учетом того, что смерть сглаживает разногласия, отодвигает на задний план неприязнь, несимпатию к ушедшему в лучшие миры.

Лободко не ошибся — Тимофей Севастьянович болел диабетом и стоял на учете в районной поликлинике. Как сказал участковому Виктору Столяренко лечащий врач Медовникова, тот был дисциплинированным пациентом и благодаря диете (гречневая каша, овощи, нежирное мясо) и лекарствам держал сахар в норме. «При таком режиме он вполне мог дотянуть лет до 80–85», — достаточно высоко оценил эндокринолог жизненные, увы, безжалостно отобранные, перспективы Тимофея Севастьяновича.

Комментариев (0)
×