Irena-Barbara-Ioanna Chmielewska - Две головы и одна нога (пер. В.Селиванова)

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Irena-Barbara-Ioanna Chmielewska - Две головы и одна нога (пер. В.Селиванова), Irena-Barbara-Ioanna Chmielewska . Жанр: Иронический детектив. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале fplib.ru.
Irena-Barbara-Ioanna Chmielewska - Две головы и одна нога (пер. В.Селиванова)
Название: Две головы и одна нога (пер. В.Селиванова)
Издательство: -
ISBN: -
Год: -
Дата добавления: 6 февраль 2019
Количество просмотров: 185
Читать онлайн

Две головы и одна нога (пер. В.Селиванова) читать книгу онлайн

Две головы и одна нога (пер. В.Селиванова) - читать бесплатно онлайн , автор Irena-Barbara-Ioanna Chmielewska

И я сразу вернулась в день сегодняшний. В самом деле, как же я позабыла о своей голове? Холера! В Штутгарте я волосами не занималась, страшно устала. Можно сейчас, конечно, накрутить волосики на бигуди, но толку от этого мало, надо предварительно вымыть голову. В Париже Гжегож заказал мне гостиницу. Непонятно зачем, проблем с гостиницами нет, я сама могла бы найти номер в любой. Но ему так хотелось, вот и заказал, поэтому знает, в какой гостинице я остановлюсь. Но не знает, когда я приеду. По идее, я должна приехать только завтра. Значит, приехав сегодня вечером, я могу не проявляться, не позвоню ему, суну проклятую голову под кран, пересплю на бигудях, ничего.

И, решив проблему головы, я немедленно вернулась в прошлое, обступившее меня со всех сторон. Из-за него я не видела ничего вокруг, в том числе и автострады, бегущей навстречу, что ни в коей мере не мешало мне нормально ехать. Ничего не скажешь, французские автострады стоят своих денег…

Куда же мы потом отправились? Нет, погоди, это было уже позднее… Мы встречались только на работе, как обычные сослуживцы, причем виделись не всякий день, ведь на работу в свою проектную мастерскую мы ходили не каждый день, как в простых учреждениях. Гжегож в основном работал дома, у него была своя мастерская, а на работу приносил уже готовые рисунки. И так продолжалось несколько недель, пока не началась весна. Меня отправили в Познань, в служебную командировку. Там реставрировался объект, нужно было представить детальные эскизы фасада. Гжегожу поручили внутреннюю отделку, и он решил тоже ехать.

С мужем мы тогда уже едва общались, его раздражало все, что бы я ни делала. Накануне вечером он разговаривал с кем-то по телефону. Разговор шел на служебные темы, но в голосе мужа звучало что-то такое… радостное оживление, теплота, просто эйфория какая-то. Давно он не говорил так со мной, уже год наверное. Меня всю передернуло. Вот оно что… В познанскую командировку я отбыла взбешенная и очень несчастная.

О том, что Гжегож тоже едет в Познань, я не знала, увидела его в гостинице неожиданно, и сердце мое залило целительным бальзамом. Нет, ничего такого я не думала, но муж вроде отодвинулся куда-то в тень, образ его явно потускнел.

С работой мы с Гжегожем справились общими силами за два дня. Потом решили вместе поужинать, в нашей гостинице устраивались танцы, причем оркестр исполнял только старинную музыку – вальсы и танго. Оказалось, Гжегож не хуже моего мужа умел танцевать вальс-бостон, и опять у меня защемило сердце. Нет, я все еще любила этого холерного мужа.

– Не думай о нем! – приказал Гжегож. – Отключись хоть на этот один вечер. Нельзя же сидеть на одной манной каше.

– Отстань. Не выношу манную кашу.

– Неважно, могут быть щи. Один раз можешь переключиться на пончики.

Как назло, пончики я любила, и предложение Гжегожа мне понравилось. Танго вдруг обрело прелесть и душу, тем более что как раз исполняли танго «Ноктюрн»: «…и теперь, что ни ночь, я его сердцем слышу, вижу белые клавиши, дорогое лицо. Я готова отдать жизнь свою без остатка, чтоб тебя увидать пусть один только раз»…

Нет, тогда эти слова еще не застряли во мне навсегда, тогда мне было просто хорошо – и все. Гжегож держал меня в объятиях… Банально до омерзения, а тем не менее правда! Впрочем, все банальности порождены реальностью. Наша бедная, несчастная, обездоленная молодежь вообще не представляет, что значит танцевать в нужных объятиях. О ненужных я не говорю. Мне, например, самой не приходили в голову никакие банальности, когда меня вертел в танце тот толстый американец, хотя антураж был неимоверно романтический, светила золотая луна размером с хороший таз, и хоть бы хны…

А тогда никакие золотые тазы не требовались, оба мы были молоды, еще и по двадцати пяти не стукнуло, и, хотя целый день вкалывали, оба в упоении танцевали без устали. Спиртного на ужин заказали кот наплакал: два раза по пятьдесят к селедочке и бутылку вина на весь вечер. Можно было еще к кофе и коньяк заказать, но я коньяка никогда не любила, а Гжегож предпочитал хорошее шампанское. В гостиничном ресторане хорошего не оказалось.

– Ну что ж, пора и в постель! – безапелляционно заявил Гжегож за кофе без коньяка. Я была шокирована. – Ты что, спятил?

– Раз я сказал, что пересплю с тобой, так оно и будет.

Не зная, в каких условиях мне придется жить в гостинице, получу ли я комнату одноместную или будут соседки, я на всякий случай захватила с собой самую роскошную из своих ночных рубашек. В пижамах я никогда не спала. Рубашка, можно сказать, на все случаи жизни: сверху красивые кружева, талия туго перехвачена, а далее до полу ниспадает широчайший кринолин из кошмарного количества метров какой-то дорогой ткани. Снять с себя это громоздкое одеяние – намучаешься, и я заснула блаженным беззаботным сном на плече любимого. У Гжегожа никогда не было склонностей насильника, он примирился с обстоятельствами и тоже вскоре заснул блаженным и, возможно, философским сном. Вот так мы и проспали вместе, как два невинных ангелочка.

Много лет спустя он признался мне, что в эту упоительную ночь преисполнился ко мне глубокой нежностью.

Вернулась я домой, и тут выяснилось, что телефонная эйфория мужа имела реальную подоплеку. Он и в самом деле говорил на служебные темы, да только с женщиной, которая стала его второй женой. Они работали вместе. Я глубоко раскаялась в своей идиотской верности и готова была извиниться перед Гжегожем, да он уже успел уехать куда-то на несколько месяцев. А когда вернулся, я уже была разведена. К этому времени я похудела на несколько килограммов и, говорили, на моем лице появилось эдакое интересное выражение. Развод я пережила отнюдь не безболезненно.

Ну так куда же мы тогда отправились?

Была зима – значит, пленэр исключался. Куда нас черти занесли? Почему-то никак не могу вспомнить…

Да это и не имеет значения. Когда мы из того места вернулись ко мне, Гжегож убедительно доказал, что я женщина красивая и желанная, а мысли о том, что меня никто не любит и уже никогда не полюбит, побивают все мировые рекорды кретинизма. Напротив, и жизнь, и вся мужская половина человечества поданы мне на блюде, достаточно только руку протянуть. Отчаяние после потери мужа как-то само по себе пошло на убыль.

Тогда мы провели вместе три дня, вернее, не дня, а три вечера, ибо днем приходилось ходить на работу. Жены Гжегожа не было в Варшаве. Она уехала в отпуск. Через упомянутые три дня Гжегож должен был поехать к ней на недельку. Принимая во внимание данный факт, я еще кое-как держалась.

– Вот интересно, – задумчиво произнесла я, расставаясь, – когда ты вернешься, дрогнет ли у меня сердце?

– Мне самому интересно, – подхватил он. – И скажу тебе честно: если в мое отсутствие ты решишься и позволишь приласкать себя кому другому… рука другого принесет тебе утешение… ну рука не рука… в общем, я не буду в претензии.

Из вежливости я промолчала и не напомнила ему о наличии его паршивой жены. Я своего мужа из сердца с корнем вырвала, он же свою жену совсем наоборот. И все равно была ему благодарна за то, что воскресил меня, помог выпрямиться после пережитого. Факт – и жизнь, и ее радости еще не кончены для меня.

Не скажу, что я стала жизнерадостной, веселье не пенилось во мне шампанским, но я уже твердо решила взять себя в руки. Лучшим средством была работа. Свою специальность я любила. Я не кинулась в вихрь развлечений и поклонников, как-то меня это не привлекало, здоровый инстинкт подсказал другой выход. Вот когда я осознала, каким страшным несчастьем может стать нелюбимая работа, исполнение обязанностей, которых не выносишь. Изо дня в день заниматься тем, чего не терпишь, от чего просто с души воротит, – считай, жизнь пропащая.

Мне такое не грозило. Уже десять лет назад я хорошенько подумала над тем, какую выбрать специальность, и выбрала занятие по душе. Благодарение Господу, мои интересы были весьма широки…

Прошла неделя. В обеденный перерыв я ела свой бутерброд, когда вдруг услышала в коридоре голос Гжегожа. Кусок свежего хлеба с ветчинно-рубленой колбасой застрял в горле.

Гжегож вошел в нашу комнату, поздоровался со всеми, подошел ко мне.

– И как? – поинтересовался он, целуя мою ручку, интеллигентно замурзанную графитом мягкого карандаша. – Дрогнуло?

– Да! – ни секунды не задумавшись, ответила я правдиво и честно сквозь застрявший кусок бутерброда.

– И у меня тоже, – сказал он и пошел здороваться с остальными.

Может быть, это и была переломная минута. Я сдалась. О его жене решила просто не думать.

Вот тогда и началось. Проклятые бигуди! Не знала я ни дня, ни часа, не имела понятия, когда отыщется у него минутка свободы. Мы встречались часто и почти всегда неожиданно, вот и приходилось вечно быть наготове, при полном параде, а значит, и голова должна быть в порядке. Чертова прическа! Остальное не вызывало особых забот, на остальное я практически не тратила сил, мне не нужны были какие-то особые кремы, благовония и прочие изощрения косметики. Немного пудры, капелька туши на ресницы. Морщины мне не досаждали. И только волосы отравляли жизнь. Вот я и накручивала беспрерывно эту пакость, спала на железяках (бигуди в те времена были металлическими), нещадно отлеживая себе темя, затылок и уши. Ну почему так несправедлива ко мне судьба? У других баб волосы от природы волнистые, а вот я должна мучиться!

Комментариев (0)
×