Мюриэл Спарк - Дом знаменитого поэта

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Мюриэл Спарк - Дом знаменитого поэта, Мюриэл Спарк . Жанр: Классическая проза. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале fplib.ru.
Мюриэл Спарк - Дом знаменитого поэта
Название: Дом знаменитого поэта
Издательство: неизвестно
ISBN: нет данных
Год: неизвестен
Дата добавления: 14 декабрь 2018
Количество просмотров: 62
Читать онлайн

Дом знаменитого поэта читать книгу онлайн

Дом знаменитого поэта - читать бесплатно онлайн , автор Мюриэл Спарк

Мюриэл СПАРК

ДОМ ЗНАМЕНИТОГО ПОЭТА

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

Muriel SPARK. The House of the Famous Poet

Из сборника «Oxford Book of Modern Women's Stories»

Oxford New York, OXFORD UNIVERSITY PRESS, 1994



Летом 1944 года, когда опоздания на железной дороге по пять–шесть часов были в порядке вещей, я ехала ночью из Эдинбурга в Лондон, и уже в Йорке поезд запаздывал на три часа. В купе было человек десять — из них я запомнила двоих, на что была причина.

Припоминаю, что сидевшие на скамейке напротив, дремали, безобразно свесив набок головы. Когда вглядываешься в лица спящих незнакомцев, черты и характеры иногда проступают так ярко, что становится неловко смотреть: будто люди утрачивают дневную способность скрывать свою суть, обретая взамен забытьё. Они напоминали мне лики с фресок двенадцатого века — без проблеска самосознания. Все они, кроме одного.

Этим одним был солдат, который не спал, и даже казался бодрее, чем обычно бывают люди, когда не спят. Он выкуривал сигарету за сигаретой долгими ровными затяжками. Мне бросилась в глаза какая‑то его первобытность: низкий лоб над тёмными густо сросшимися бровями. Скулы были небольшие и делали его похожим на обезьяну, так же как маленький нос и глубоко и близко посаженные глаза. Я подумала, что многие его предки были, наверно, в слишком близком родстве между собой: явный признак атавизма.

Но обнаружилось, что был он довольно мил и предупредителен. Когда у меня кончились сигареты, он полез в свой вещмешок и выудил пачку для меня и ещё для девушки рядом со мной. Мы стали искать монетки, чтобы заплатить ему, но он сказал, что ему доставило огромное удовольствие угостить нас, после чего, не прекращая курить, опять замолк, погружённый в какие‑то раздумья.

Я почувствовала к нему жалость, как к безвредному зверьку, вроде обезьянки. Впрочем, я понимала, что в этом не было надобности, так как странно жалеть обезьян за то, что они не люди,

Сигареты, которые он нам подарил, дали мне и моей спутнице повод завязать разговор и беседовать до конца поездки.

Она рассказала, что нашла в Лондоне место служанки и няни. По виду она была сельская: очень светлые волосы, румянец и широкая кость производили впечатление силы, будто она привыкла носить тяжести, может быть, корзины с углём или двух ребятишек сразу. Но больше всего поразил меня её голос: хорошо поставленный, мелодичный и сдержанный.

В конце пути, когда пассажиры, потягиваясь, начали вставать и сновать по коридору, эта девушка, Элиза, пригласила меня в дом, где она прислуживала, а хозяин, некто из университетского мира, уехал с женой и со всем семейством.

Я согласилась: тогда мне показалось, что встретить образованную служанку случается не часто, и стоит поближе с ней познакомиться. В этом мне чудился какой‑то новый жизненный поворот, некая правда, а я думала в те дни, что правда бывает чудесней вымысла. Кроме того, я хотела провести воскресенье в Лондоне. В понедельник мне предстояло вернуться к своей работе в отделе одного государственного учреждения, эвакуированного в сельскую местность, и по причинам, которые могли бы послужить темой другого рассказа, возвращаться туда я не спешила. Мне надо было кое–кому позвонить, выкупаться и переодеться. И хотелось больше узнать об этой девушке. Поэтому я поблагодарила Элизу и согласилась.

Я пожалела об этом, едва мы сошли на вокзале Кингз Кросс в начале одиннадцатого. Элиза, возвышавшаяся среди перрона, казалась невообразимо усталой не только от бессонной ночи, но ото всех тягот ее неведомой мне жизни. От цветущей силы, удивившей меня в поезде, не осталось и следа. Когда она позвала носильщика своим красивым голосом, я увидела на её голове со стороны, которой не видела в поезде, темный пробор, почти фиолетовый на фоне соломенных волос. Когда я взглянула на неё в первый раз, то подумала, что она, наверно, выбеливает волосы, а сейчас, разглядев, как безобразно это сделано, как фиолетовая стрела пробора опускается к тяжелому усталому лицу, я сама ощутила изнеможение. Это было не только обычное напряжение, связанное с дорогой, но предчувствие скуки, сваливающееся невесть откуда и умеряющее, вероятно, к счастью, наше любопытство.

Оказалось, что и в самом деле ничего интересного эта девушка из себя не представляла. Всё, что меня могло интересовать, разъяснилось уже в такси на пути от вокзала к дому на Суисс Коттидж. Элиза была их хорошей семьи, где её считали неудачным ребёнком, и она о своём семействе тоже была невысокого мнения. Ничему толком не выучившись, она покинула дом и стала прислугой, а теперь была помолвлена с австралийским солдатом, которого определили на постой в том же Суисс Коттидж.

То ли в предчувствии скучного дня, то ли от бессонной ночи и воя сирен воздушной тревоги, меня при виде дома охватила тоска. Сад совершенно одичал и захватил всё пространство. Элиза открыла переднюю дверь, и мы вошли в темноватую комнату, которую почти целиком занимал длинный рабочий стол из простого дерева. На столе стояла банка с остатками мармелада и валялась куча бумаг рядом с высохшей чернильницей. Ещё там в углу была железная кровать с балдахином, которую называли «приютом Морриса», а на камине — фотографии, и на одной из них — школьник в очках. Всё виделось сквозь усталость Элизы и моё неприятие. Элиза, впрочем, кажется, не подозревала об изнеможении, так ясно написанном на её лице. Она даже не сняла с себя очень узкое пальто, и я удивлялась, как ей удаётся двигаться с лёгким проворством при такой усталости. Не расстёгивая тесных пуговиц, она позвонила своему приятелю и, пока я купалась в тусклой, синей и потресканной ванной комнате наверху, приготовила завтрак.

Когда я обнаружила, что она открыла, не спросив, мой саквояж и достала оттуда паёк, мне стало с ней как‑то проще, потому что это был жест, предполагавший дружбу и возвращавший к реальности. Дом, однако, продолжал раздражать меня: всё в нём было расставлено там и сям без ощутимого смысла. Я не задавала вопросов о хозяине из университетского мира, потому что боялась услышать ожидаемый ответ, что он уехал к внукам на какой‑то семейный сбор в своём родном графстве. Владельцы дома не были для меня реальностью, и я видела это жильё как принадлежащее Элизе и пропитанное ею. Мы прогулялись с ней в паб по соседству, где ждал её приятель, а с ним ещё пара солдат из Австралии и худенькая лондонка–кокни с гнилыми зубами. Элиза была счастлива и настойчиво обворожительным голосом приглашала всех зайти к ней вечером. С изысканной аристократической интонацией она потребовала, чтобы каждый принёс бутылку пива.

После обеда Элиза собиралась принять ванну и показала мне комнату где я могу поспать и, если нужно, позвонить. Комната была большая, светлая, с несколькими окнами, гораздо лучше прибрана, чем остальной дом, и уставлена книгами. Лишь одно в ней было странным: у окна прямо на полу лежал довольно толстый аккуратно застеленный матрас. Конечно, у этой постели на полу должен был быть какой‑то смысл, и я опять рассердилась на профессора за нелепое чудачество.

Обзвонив всех, я решила отдохнуть. Но прежде мне захотелось найти что‑нибудь для чтения. Подбор книг в комнате меня озадачил: они никак не вписывалась естественным образом в библиотеку человека академической направленности. Одна из них была надписана ее автором, известным прозаиком. Я обнаружила ещё одну надписанную книгу с именем получателя подарка, кинулась к ванной и крикнула Элизе через дверь:

— Это что, дом того самого поэта?

— Ну да, я ведь тебе уже говорила!

Ничего подобного она мне не говорила. Я почувствовала, что не имею права находиться здесь, потому что дом перестал быть домом Элизы, порученным ей неизвестной мне четой. Это был дом знаменитого современного поэта. Меня охватил ужас при мысли, что в любой момент он со своей семьёй может войти и обнаружить меня здесь. Я потребовала, чтобы Элиза открыла ванную и прямо сказала, что они никак не могут вернуться в ближайшие дни.

Потом я стала размышлять о самом доме, за который Элиза уже не несла ответственности. То что это был дом поэта, чьё творчество я хорошо знала, а многие стихи помнила наизусть, придавало ему совершенно иной облик.

Чтобы убедиться в этом, я вышла на улицу и остановилась точно на том же месте, откуда я впервые увидела сад через дверцу такси. Я хотела, чтобы то первое впечатление опять вернулось ко мне.

Мне вдруг стал ясен смысл разросшегося сада, который, как я теперь понимала, должен был открыться мне с первого взгляда. И комната, которая сперва просто взбесила меня, тоже обрела свой смысл, и всё, что было в ней, было таким, как ему следовало быть. Высохший пузырёк чернил, который Элиза поставила на камин, я переставила обратно на стол. Я увидела фотографию, которой не заметила раньше, и узнала на ней того знаменитого поэта. То же было и с комнатой наверху, в которой Элиза меня поселила. Я опять прошлась по книгам не столько с осознанием того, что они принадлежали ему, но и с любопытством, как они сделаны. Мне почему‑то захотелось узнать, где изготовили бумагу, какие растения пошли на типографскую краску, но впоследствии такие вопросы никогда больше не приходили мне в голову.

Комментариев (0)
×