СССР: вернуться в детство 5 - Войлошникова Ольга
![СССР: вернуться в детство 5 - Войлошникова Ольга](/uploads/posts/books/323755/323755.jpg)
Помощь проекту
СССР: вернуться в детство 5 читать книгу онлайн
— Потому же, почему в реанимационный блок нельзя входить всем подряд. Можно непоправимо навредить просто тем, что мимо прошли.
— Надо же… Так что нам — экскурсии отменить?
— Нет, вы не говорите: отменить. По техническим причинам перенести. Для своей родной школы выделим первые места после открытия центра. И ещё. Алевтина Ивановна, я прошу вас вот это разрешение никому ни при каких обстоятельствах не отдавать. Думаю, оно ещё будет фигурировать в служебном разбирательстве. А может быть, и в судебном.
Оставив озадаченную директрису, я поднялась на третий этаж, забрала у класснухи список заданий и в глубокой задумчивости пошагала на выход. Ехать на дачу? Или рискнуть-таки и выяснить, кто мне подложил свинью гигантского масштаба?
Я села в ниву и механически кинула на заднее сиденье папку со школьной ерундой.
— Ну, что? — просил дядя Валя. — Куда?
— Свидетель нужен, — поняла вдруг я.
— Какой свидетель? — удивился он.
— Независимый!
— И где мы его возьмём? — как собеседник дядя Валя был просто огонь и в минуты терзаний успешно справлялся за реплики внутреннего голоса.
— В «Восточно-Сибирской правде»! Поехали!
КУЛЬТУРНЫЕ РАЗБОРКИ
К идее поднасрать Управлению культуры Пал Евгеньич отнёсся несколько скептически.
— Ну вот, и вы закатались, — покачала головой я. — А ещё говорят, что советская пресса честная и несгибаемая. П-ф! И кого мы боимся? Какой-то выскочки, готовой ради удовлетворения чувства собственного величия не только загубить усилия нескольких лет целого детского трудового коллектива, но и дискредитировать саму идею русских культурных центров, подменив его на поход в свинарник.
Он смотрел на меня… странно. Я-то, если честно, тупо хотела его на слабо взять, а Пал Евгеньич, похоже, зацепился куда как глубже.
— Поехали.
— Только нам понадобится ваш чудный магнитофон.
— Не магнитофон. Лучше, Оленька! Меня тут недавно, к юбилею, так сказать, премировали… Вот! — Пал Евгеньич извлёк из ящика стола небольшую квадратную сумочку с прорезями для кнопок и клавиш. — Диктофон! Внимания особого не привлекает, сумка да сумка. Микрофон аккуратный, могу в руке держать или даже в нагрудный карман сунуть.
— Шпионская штука! — восхитилась я.
— Почти. Ну что, идём?
В Управлении культуры меня, в принципе, знали и с порога не выперли, мы с Пал Евгеньичем даже дошли до заветного кабинета, который оказался закрыт. Первая же проходящая мадам на мой вопрос по поводу того, где же наш Вячеслав Егорович, даже удивилась:
— Так он же в отпуске! Пятнадцатого выйдет. Евгения Семёновна за него.
Мы с журналистом переглянулись.
— А, простите, вот эта «Заточная Е. С.»?.. — начал он.
— Да, это она и есть. В двадцать шестом кабинете.
— Спасибо, — синхронно сказали мы и направили стопы свои по коридору.
— Пал Евгеньич, знаете что? — за пару метров от нужной двери я остановилась.
— Что, Оля?
— Я, кажется, с этой мадам уже имела дело. Она нас на моменте утверждения бортануть хотела, так что её выкрутасам я не удивляюсь. И меня уже подбрасывает.
— Что же делать?
— Вы, если что, меня хоть под столом пните, что ли…
Пал Евгеньич крякнул и решительно постучал в дверь.
Не буду вам пересказывать весь наш разговор с этой стервой, иначе начну плеваться. Да, она сделала это специально — аргументируя великолепным лозунгом: «Ну, вы же пионеры и не должны бояться трудностей!» — неподражаемым издевательским тоном.
Да, мне с трудом удалось удержаться в границах приличий — благодаря тычкам Пал Евгеньича и Вовкиной школе ведения споров. А ей не удалось! Под конец нашего «интервью» она орала и шипела не хуже арестованной гражданки Агузаровой.
И — да, Пал Евгеньич всё записал. Вплоть до того момента, когда эта гадина с воплями распахнула дверь кабинета и потребовала от нас выметаться.
Потом мы поехали к нам в «Шаманку» и уселись за мозговой штурм — я, Вова, Пал Евгеньич и бабушка. Для начала мы переслушали запись разговора (я лично, уже не психуя, а делая себе пометки). А потом мы четверо составили открытое письмо в редакцию, используя весь свой предыдущий жизненный опыт. И в этом письме было и про злоупотребление полномочиями, и про преступную халатность (а возможно и намеренное вредительство), и про дискредитацию решений пленумов ЦК и про всякое ещё интересное.
Чтобы отвлечься и переключиться, бабушка предложила пообедать, после чего черновик был ещё на раз внимательно вычитан. Пал Евгеньич, который профессионально молотил по клавишам печатной машинки раза в три быстрее меня, сел за мой «Юнис» и набело настучал сразу два экземпляра — себе и нам.
— Ну, что ж, товарищи, — журналист упаковывал свои листы в планшетку, — я искренне надеюсь, что эта неприятная ситуация так и останется отдельным грязным эпизодом и не разовьётся в дальнейшее…
— Баба Рая! — в комнату влетела Арина с вытаращенными глазами. — Ребята! Белая номер четырнадцать сдохла!*
*«Номер четырнадцать» —
это ячейка,
в которой сидит матка.
Сидела. Эх…
— Пи**ец, — сказал Вовка. — Вот и началось…
ИСТЕРИЧЕСКОЕ
Случалось ли вам находиться на пике надвигающегося крандеца? Очень неприятно. Особенно, когда понимаешь, что ничего сделать уже не сможешь. Пал Евгеньич посмотрел на нашу суету и сказал, что поедет договариваться в редакцию, чтоб материал быстрее в номер поставили. Просил кого-нибудь по возможности ближе к вечеру позвонить по ситуации — ну, может быть, всё-таки на этом процесс остановится?
Дядя Валя срочным порядком помчался за ветеринаршей. Надеюсь, он её быстро найдёт.
Вовка ходил по участку и сердито матерился под нос, я тоже маялась тревожным ожиданием и не могла себя ни к чему толком применить.
Часа через полтора дядя Валя привёз Надежду Андреевну. Она тут же направилась в крольчатник, суровая, как Терминатор.
Я подумала, что толку там от меня всё равно нет, взяла текст нашего открытого письма и начала переделывать его под заявление в суд, потому что, чувствую, добром это дело не кончится, а судебное, сами понимаете, по стилистике — это немного другое. Углубилась в текст — и вдруг слышу: орут!
Баба Рая рывком распахнула дверь моей комнаты:
— Ольга! Беги, Вовка бабу какую-то бьёт!
Я вылетела на крыльцо, чтоб увидеть бегущих с разных сторон людей и Вову, который именно в этот момент засветил орущей тётке белым кроликом по мордасам. Тут добежал дядя Валя, сгрёб Вову вместе с этим кроликом в охапку, с другой стороны — Рашидка с тёть Валей, оттеснили встрёпанную посетительницу к воротам. Гвалт стоял такой, что слов не разобрать. Кроме некоторых, не очень печатных, кхм.
Тётку выперли на дорогу, Рашидка захлопнул калитку и задвинул щеколду, возмущённая тётя ещё пыталась что-то орать, но Вова таких ей словесных кренделей навешал, что та развернулась и побежала вниз по улице, совершенно малиновая.
А я стояла и думала: хорошо, что будний день, никого из соседей нет.
— Баб, ставь чайник. Успокоиться надо. Всем.
Баба Рая скрылась в доме, а я пошла к орущей куче наших. Белый кролик сиротливым сугробиком лежал на скамейке.
— Пойду я, — сказал Рашидка, — не помню, в откормочнике дверь закрыл или нет.
— Ты закрой и возвращайся, — попросила я. — Нам ещё договориться надо, чтоб когда милиция приедет, всем одинаковое говорить.
В этом месте родственники как будто поёжились.
— Идите чай пить! — крикнула с крыльца бабушка.
— Пойдёмте, правда. Чё на улице-то стоять?
Вовка шёл последний, и глаза у него снова отливали жёлтыми каёмками.
— Что за баба-то была? — спросила я.
Он оскалился, сдерживая рык:
— Дура эта с родительского комитета. Пришла выяснять, почему запретили экскурсии.