Dmitry - Кен Уилбер Б Л А Г О Д А Т Ь И С Т О Й К О С Т Ь

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Dmitry - Кен Уилбер Б Л А Г О Д А Т Ь И С Т О Й К О С Т Ь, dmitry . Жанр: Самосовершенствование. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале fplib.ru.
Dmitry - Кен Уилбер Б Л А Г О Д А Т Ь И С Т О Й К О С Т Ь
Название: Кен Уилбер Б Л А Г О Д А Т Ь И С Т О Й К О С Т Ь
Автор: dmitry
Издательство: неизвестно
ISBN: нет данных
Год: -
Дата добавления: 27 декабрь 2018
Количество просмотров: 165
Читать онлайн

Помощь проекту

Кен Уилбер Б Л А Г О Д А Т Ь И С Т О Й К О С Т Ь читать книгу онлайн

Кен Уилбер Б Л А Г О Д А Т Ь И С Т О Й К О С Т Ь - читать бесплатно онлайн , автор dmitry

Через двадцать четыре часа я поцеловал ее лоб и мы все попрощались с ней. Трейю, которая по-прежнему улыбалась, увезли, чтобы кремировать ее тело. Впрочем, слово «прощаться» тут не годится. Возможно, лучше бы подошло «аи revoir» — «пока мы не встретимся снова» или «алоха» — «прощай и здравствуй».

Рик Филд, наш с Трейей добрый друг, написал очень простые стихи, когда услышал о ее смерти. Так получилось, что в них было высказано все.

Сначала нас нет, Потом мы здесь, Потом нас нет.

Ты смотрела, как мы Приходим и уходим, Лицом к Лицу

Дольше, чем мы, С невиданным мужеством И благодатью, И все это время Ты улыбалась...

Это не гипербола, а простая констатация факта: я не знаю ни одного человека, знакомого с Трейей, который не считал бы, что в ней больше внутренней цельности и благородства, чем в любом другом человеке. Внутренняя цельность Трейи была абсолютной, безукоризненной, даже в самых страшных обстоятельствах и поражавшей буквально всех, кто ее знал.

Я не думаю, что кто-нибудь из нас по-настоящему встретится с Трейей еще раз. Я не думаю, что все бывает именно так. Слишком это конкретно и буквально. Скорее, я глубоко убежден, что каждый раз, когда вы или я — или любой, кто знал ее, — каждый раз, когда мы поступаем как люди внутренне цельные, благородные, сильные и отзывчивые, всякий раз, отныне и навеки мы встречаемся с разумом и душой Tpейи.

Значит, мое обещание Трейе — единственное обещание, которое она заставляла меня повторить снова и снова, обещание, что я найду ее вновь, на самом деле означало, что я пообещал найти свое просветленное Сердце.

И я знаю, что это случилось в те последние шесть месяцев. Я знаю, что я нашел свою пещеру просветления, где я высшей благодатью обрел жену и где я высшей благодатью умер. В этом и состояла та перемена во мне, которую заметила Трейя и о которой она спрашивала: «Почему?» Но на самом деле она ясно понимала, в чем тут дело. Просто она хотела, чтобы я тоже понял. («Сердце есть Брахман, есть Всеобщее. И чета, соединившаяся в одно, умирает вместе, переходя в жизнь вечную».)

И я знаю: в последние мгновения, те самые, когда наступила смерть, и во время следующей ночи, когда лучезарное сияние Трейи заполнило мою душу и засветило ярче явленного мира, — тогда все это стало для меня абсолютно ясно. Благодаря Трейе в моей душе не осталось места для лжи. И я говорю: Трейя, милая, прекрасная моя Трейя, я найду тебя, снова и снова, найду в своем Сердце как простое осознавание того, что уже есть.

Нам вернули прах Трейи, и мы устроили скромную церемонию прощания.

Кен Мак-Леод зачитал фрагменты о развитии сочувствия, которбе Трейя изучала под руководством Калу. Роджел Уолш прочитал выдержки о прощении из «Курса чудес» — прощении, которое Трейя практиковала каждый день. Две эти идеи — сочувствие и прощение — образовали путь, который Трейя считала самым ценным способом выразить свое просветление.

Потом Сэм совершил финальную церемонию, во время которой сгорела фотография Трейи, — это было символом последнего освобождения. Сэм («дорогой Сэмми», как называла его Трейя) был единственным человеком, который, в соответствии с ее желанием, должен был совершить эту церемонию.

Кто-то из присутствующих произнес какие-то слова в память о ней, кто-то молчал. Двенадцатилетняя Хлоя, дочка Стива и Линды, написала для этой церемонии следующие слова:

«Трейя, мой ангел-хранитель, ты была звездой на земле и дарила нам всем тепло и свет, но каждая звезда должна погаснуть, чтобы снова родиться, теперь уже на небесах, где ты живешь в вечном свете души. Я знаю, что сейчас ты танцуешь в облаках, и мне посчастливилось почувствовать, как ты радуешься, как улыбаешься. Я смотрю на небо и знаю: там светится твоя милая, прекрасная душа.

Трейя, я люблю тебя и знаю, что мне будет тебя не хватать, но я очень за тебя рада! Ты сбросила свое тело и свои страдания, и теперь ты можешь танцевать танец истинной жизни, и эта жизнь — жизнь души. В мечтах и в своем сердце я могу танцевать вместе с тобой. Значит, ты не умерла, ты просто живешь в высшем измерении — и в сердцах людей, которых ты любила.

Ты научила меня самому важному: что такое жизнь и что такое любовь.

Любовь — это искреннее и полное уважение к другому существу...

Это восторг истинного «я»...

Любовь превосходит все рамки, для нее не бывает границ...

Минует миллион жизней и миллион смертей, а любовь все еще будет существовать...

Она живет только в сердце и в душе...

Жизнь — это душа, и больше ничего...

Бок о бок с ней скачут любовь и смех, и так же бок о бок с ней скачут боль и мучения...

КУДА Я НИ ПОЙДУ, ЧТО Я НИ УВИЖУ, ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ ЖИТЬ В МОЕЙ ДУШЕ И В МОЕМ СЕРДЦЕ».

Я взглянул на Сэма и понял, что я говорю собравшимся:

«Немногие помнят, что именно здесь, в Боулдере, я сделал Трейе предложение. Мы тогда жили в Сан- Франциско, но я привез Трейю сюда, чтобы она познакомилась с Сэмом и чтобы он сказал мне, что он про нее думает. Сэм поговорил с Трейей всего несколько минут, а потом улыбнулся и сказал примерно так: "Я не просто одобряю твой выбор — я не понимаю, как тебе удалось ей понравиться". Тем же вечером я сделал Трейе предложение, а она сказала: «Если бы ты не сделал мне предложение, я бы сделала его сама». Получается, что в каком-то смысле наша жизнь началась здесь, в Боулдере, рядом с Сэмми, вот и закончилась она здесь, рядом с Сэмми».

Мы установили маленькие памятники Трейе: в Сан- Франциско, где на его открытии о ней вспоминали Вики Уэллс, Роджер Уолш, Френсис Воон, Эндж Сте- фенс, Джоан Штеффи, Джудит Скатч и Хьюстон Смит; и в Аспене, где прощальные слова говорили Стив, Линда и Хлоя Конджеры, Том и Кэти Крамы, Амори Лавине, отец Майкл Абдо и монахи монастыря Сноумасс. Но получилось так, что все слова в тот день суммировал Сэм двумя предложениями:

— Трейя была самым сильным человеком из тех, кого я знал. Она учила нас жить, она учила нас умирать.

Потом стали приходить письма. Меня больше всего поразило, что во многих из них речь шла именно о тех событиях, которые я описал здесь. Возможно, под влиянием горя, но мне показалось, что в том, что про- исходило в последние два дня, участвовали сотни человек.

Вот письмо, которое прислали мои родные — собственно говоря, это стихи, написанные моей тетей («Это поминальные стихи, которые, как нам кажется, символизируют Трейю, с которой мы все когда-нибудь соединимся. В этом мы абсолютно уверены»),

В письмах, как я мог убедиться, повторялись слова «ветер», «сияние», «солнце» и «звезда». Я все время думал: откуда они это знают?

«Поминальные стихи», которые «символизируют Трейю», были очень простыми:

Не стой на моей могиле и не плачь;

Меня здесь нет Я не сплю.

Я - тысяча дующих ветров.

Я- алмаз, мерцающий на снегу.

Я - луч солнца на налившемся колосе.

Я-мягкий осенний дождь.

Когда ты проснешься в утренней тишине,

Я буду стремительным порывом взлетающих птиц

И тишиной их плавного кружения в небе.

Я звезда, что мягко светит в ночи.

Не стой на моей могиле и не рыдай,

Меня здесь нет...

А вот письмо от женщины, которая видела Трейю один раз в жизни, но тем не менее осталась заворожена ею. (Я не переставал думать, как это все похоже: единственное, что вам надо было сделать, — это один-единственный раз увидеть Трейю...)

«Этот сон приснился мне в ночь на понедельник; тогда я еще не знала, что Трейя доживает последние часы своей жизни.

Как и большинство остальных людей, я была под сильным впечатлением от ее необыкновенной души, и с тех пор ношу с собой это впечатление, как и свет, ко- торый, казалось, окружал ее. Единственный раз, когда мне довелось испытать что-то подобное, было, когда я увидела Калу Ринпоче».

(Когда Калу узнал о ее смерти, он совершил специальный молебен в память о Трейе. В память о Ветре Дакини.)

«Может быть, именно поэтому мне и приснился той ночью сон про нее — казалось бы, ни с того ни с сего. Слишком у многих людей она жила в душе.

В этом сне Трейя лежала — точнее, парила в воздухе... Когда я посмотрела на нее, то услышала громкий шум и очень быстро поняла, что это шум ветра. Он обдувал ее тело, и оно стало вытягиваться и становиться тоньше, пока не стало прозрачным и не засветилось приглушенным светом. Ветер продолжал дуть рядом с ней и сквозь нее, и одновременно этот ветер был музыкой. Тело ее становилось все прозрачнее и прозрачнее и наконец слилось с белым снегом на склоне горы... потом оно стало подниматься на ветру все выше и выше к белым кристаллам, сияющим с вершины горы, а потом превратилось в мириады звезд и, наконец, растворилось в небе.

Я проснулась в слезах, исполненная благоговения и ощущения чего-то прекрасного...»

Письма шли и шли.

После церемонии прощания мы все посмотрели запись выступления Трейи в Виндстаре. И у меня в сознании промелькнуло воспоминание, самое тяжелое из всех, воспоминание, которое никогда не забудется: когда нам только прислали из Виндстара эту кассету, я включил ее для Трейи. Она сидела здесь, в кресле, была слишком измождена, чтобы шевелиться, на лице ее была кислородная маска, и ей было очень плохо. На кассете была Трейя, которая с такой силой и прямотой произносила речь — всего пару месяцев назад. На этой кассете она сказала: «Я больше не могу игнорировать смерть, поэтому внимательней отношусь к жизни». Это была речь, которая заставила плакать взрослых мужчин и подняла весь зал для радостной овации.

Комментариев (0)
×