Дельфина Бертолон - Солнце на моих ногах

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Дельфина Бертолон - Солнце на моих ногах, Дельфина Бертолон . Жанр: Зарубежная современная проза. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале fplib.ru.
Дельфина Бертолон - Солнце на моих ногах
Название: Солнце на моих ногах
Издательство: -
ISBN: -
Год: -
Дата добавления: 6 март 2020
Количество просмотров: 105
Читать онлайн

Помощь проекту

Солнце на моих ногах читать книгу онлайн

Солнце на моих ногах - читать бесплатно онлайн , автор Дельфина Бертолон

В дверь стучат.

Она смотрит на будильник, почти семь часов вечера. Судя по всему, Большая вышла на работу… Очевидно. Это не могло тянуться долго.

Она колеблется. В дверь снова стучат, все настойчивее. Она открывает.

Но это не Большая.

Два человека в форме, между ними третий, коренастый и почти лысый, втиснутый, словно в доспех, в черную кожаную, сверкающую, как зеркало, куртку. Половину его на редкость некрасивого лица, похожего на тыкву-горлянку, закрывает поднятый воротник.

– Мадемуазель Ферран?

Под ее носом блестит трехцветное удостоверение. Она не отвечает, уставившись на них и не понимая.

– Не пугайтесь, мадемуазель, мы из полиции. Нам надо с вами поговорить. Можно войти? На минутку?

Она впускает их. Мужчины входят, лысый закрывает за собой дверь.

Что она еще натворила?

Тыквоголовый указывает подбородком на кухонный стол; бросает взгляд на Гордона и немного озадаченно хмурится.

– Присядем.

Она подходит к стулу, глядя на них искоса. Лысый устраивается напротив, по-прежнему окруженный двумя полицейскими в форме, которые остаются стоять, скрестив руки на животе, словно дежурные по железнодорожному переезду.

– Сколько времени вы не видели вашу сестру?

Она сглатывает слюну, выговаривает:

– Уже несколько дней, никак не могу до нее дозвониться… С ней что-нибудь случилось?

Тыквоголовый наклоняется, упирается всеми десятью пальцами в пластик стола, потом прочищает горло.

– Ее нашли сегодня утром, в ее квартире. Соседи подняли тревогу.

Нашли? Как это – нашли?

– Мне в самом деле очень жаль.

Она концентрируется, словно упражняясь в телекинезе, и полицейский превращается во что-то жидкое, полупрозрачное. Она различает сквозь него мойку, плиту, кофеварку, жидкость для мытья посуды.

– Нашли?..

– Похоже, что она покончила с собой.

Кастрюли. Губка. Нож. Духовка. Скалка. Запах, вы же понимаете… Запах! Шкаф. Графин. Сушилка для посуды. Сахарница. Чашка. Ложка. Когда слишком развоняемся, нас наверняка найдут!

– Мадемуазель?

Заварной чайник. Стаканчик. Стены. Зебра. Радуга.

– Мадемуазель! Э! Вилар, дай-ка ей стакан воды. Э, мадемуазель! Э, о!

Ее слегка похлопывают по щекам, кувшин, сковорода, электрочайник, стакан с водой. Она пьет.

– Лучше?

Она медленно выпрямляется на стуле, подносит руку к своей щеке, горячей от шлепков, которыми ее пытались привести в чувство. У Тыквоголового обеспокоенный вид. Вилар плохо закрыл кран, из него тоненькой струйкой сочится вода; Маленькая, качаясь, встает, поворачивает ручку с синей пупочкой, плотно закрывает. Ее взгляд теряется в сточном отверстии мойки. Вилка. Штопор. Шумовка. Консервный нож.

– Так Марго умерла?

– Да, мадемуазель. Марго умерла.

Марго умерла.

Они заставляют ее одеться. Она натягивает маечку с пальмами, джинсы, золотые босоножки. Погода прекрасная. Жарко. В машине пахнет кофе и индийской едой, салон наполняет блаженное молчание.

Пришлось пожертвовать одной, чтобы другая жила…

Она еще не совсем понимает эту мысль.

В маленьком кабинете большого комиссариата Тыквоголовый допрашивает ее в присутствии психолога – красивой женщины с едва распустившимися формами, которая поминутно улыбается, но не совсем похоже.

Маленькая бормочет:

– Я не знаю.

А сама думает: «оставьте меня в покое…»

– Мадемуазель Ферран… Ваша сестра хорошо себя чувствовала в последнее время? Вы заметили что-нибудь ненормальное? Что угодно… хотя бы какую-нибудь мелочь.

– Я хотела бы вам помочь, но мне нечего сказать. Я не знаю, кто это. Моя сестра… Я не знаю, кто это, я ее совсем не знала.

Взгляд Маленькой погружается в черную реку с отблесками фонарей, которые временами брызжут оттуда через окна. Хотя они закрыты, ей кажется, что она различает запах Сены, кучу молекул, составляющей рыболовный крючок, труп и консервную банку. Медленно спускается ночь, синеватая и театральная.

– Предположение о самоубийстве вам кажется правдоподобным?

Вопрос звучит нелепо, как диалог из сновидения. На выдохе она еле слышно спрашивает:

– Как это?

– Она наглоталась таблеток. Приличная доза анальгетиков, барбитуратов и прочей дряни в том же духе… Ей было нетрудно это достать.

Что-то в ней вдруг хочет смеяться, горловым, грязноватым смехом, который идет из живота.

– Достать себе… Вы хотите сказать, на ее работе?

– Хм, нет. Скорее в подозрительных кругах, где она ошивалась, среди всякой гопоты.

Маленькая спотыкается о слово «гопота». Не знает, что оно значит, но не осмеливается спросить; оно напоминает ей погоню гиены за антилопой, красивой антилопой.

– Мы знаем, что с вами произошло, с вами обеими… У вас ведь наверняка есть какие-нибудь соображения?

Она хотела бы объяснить им, узнать о службе Большой, правду о серийных убийствах и неоказании помощи, узнать, виновны ли они еще в чем-нибудь, помимо аневризмы, о которой умалчивают. Но она ничего не говорит и смотрит вокруг, словно чтобы отвлечься. Помещение пересекают глубокие трещины, можно подумать, что здание вот-вот обрушится.

– У государства денег не хватает?

Тыквоголовый улыбается ее странному замечанию. Улыбка вполне искренняя, но чуточку горьковатая.

– Вообще-то стены не являются нашим приоритетом, мадемуазель.

– К чему все эти вопросы? Ну… если она покончила с собой?

– Мы всего лишь пытаемся понять, что произошло, и ничего более.

Она поразмыслила секунду.

– Моя сестра ненавидела жизнь. Я хочу сказать… не знаю… Человечество.

– Хм. А вы, мадемуазель? Тоже ненавидите жизнь?

Она опускает глаза.

– Нет. Только свою.

Смех прошел. Наступило молчание. Полицейский что-то царапает в блокноте ручкой, которая не очень хорошо пишет. Он чертыхается и трясет ее, черкает по подошве своих кедов, вновь начинает на бумаге, затем расслабляется, его лицо словно расползается, разжижается – лопнувшая, сочная тыква. У Маленькой увлажняются руки, ледяная волна струится по ее спине под слишком короткой майкой. Она чувствует, как холодный пот каплями выступает под ее челкой, которая кажется ей тяжелой, густой и тяжелой. Стройная психологиня возвращается к своей задаче, сглатывая между частями предложений.

– Это не все… Есть еще кое-что.

Маленькая ждет. Она отлично видит по их лицам, что это «кое-что» наверняка что-то чудовищное, но ждет – там, где они остановились.

– Ваша сестра была беременна.

Взгляд молодой женщины бьет ее со всего маху, но вскоре фьюить, и он разжижается в свой черед. Сквозь широкие трещины проникают бурые водоросли, ползут по стенам, растительная Сена вздымается морскими волнами, приливает к окнам, просачивается между створок с шелушащейся краской – и створки напоминают ту тварь из ее сна, гоминиду с когтями – и тогда против своей воли она думает: «Предчувствие», и против своей воли говорит:

– Это размножается…

– Так вы знали? Мадемуазель! Вы были в курсе?

Водоросли скользят, запутываются в ее волосах, сплетаются, охватывают ее затылок, словно меховой воротник. В мерцающей тени она трясет головой, пытаясь сказать «нет», но ее золотая шевелюра разбрасывает споры по всему комиссариату. Тыквоголовый двигает губами.

– Беременность была всего восемь недель. Еще оставалось время, но, очевидно, она пыталась избавиться от нее самостоятельно. Надо ждать заключения судебного медика, хотя возможно, что передозировка была непреднамеренной.

– Непреднамеренной?

– Из-за боли.

– О.

– В общем, честно говоря, что бы там ни сказал судебный медик, мы никогда не узнаем наверняка. Самоубийство или несчастный случай – придется с этим жить.

Жить с. Жить без.

– Мадемуазель Ферран… Простите, но нас это все же беспокоит. Почему она не обратилась в больницу, как все?

Марго, в больницу? Она хотела бы передать словами безумие сестры – эти «кусочки меня», коробочка, коросты и, конечно, зародыш – но что они поймут? Это же очевидно: ничегошеньки. Однако, как и Большая до нее, Маленькая представляет себе банку с формалином, стоящую на каминной полке, как те, что выставлены в музее Ветеринарной школы, телята-мутанты на эмбриональной стадии. Стол разжижается, за ним стулья, шкафы, картотеки, лампы, телефон, посмотрите сквозь меня, я вижу сквозь вас, они еще говорят, но их голоса образуют лишь еле слышную мешанину, комиссариат превращается в искореженный Вавилон, через который течет Стикс и расплавленная Этна, она слышит, как просит открыть окно, вскоре плеск, плеск реки, замутненной уличным движением, плеск, прелестный плеск, я жирафа на краю оазиса, тень банановых деревьев с огромными изумрудными листьями и еще сикоморы в глубине саванны, я раздвигаю свои длинные конечности, чтобы лакать из реки, и эта вода такая прохладная… такая сладкая…

Комментариев (0)
×